Бимкина весновка
User Rating: / 1
PoorBest 
Истории покорений - Рассказы Татьяны Немшановой

Вечер

БимкаБимка – пёстро-белый щенок западносибирской лаечки,  упорно шлёпает широкими лапками по студёному месиву снега, льда и воды.   Ещё по-щенячьи розовое с тонкой кожицей пузце погружается в обжигающе – холодную талую воду. Острые края льда, как стеклянные, больно режут мягкие подушечки пальцев, бока, животик щенка. Бурлящие ручьи и ручейки, ледовые островки, глубокие  промоины, снег, разбухший от воды,  сделали труднопроходимыми   долинки и овраги. Отяжелевший, с  шершавой, как наждачная бумага коркой,  снежный покров метровой мощности  ещё не стаял в кедрачах болотных мандалов и грив. Проваливаясь по ушки в снегу, с трудом, выкарабкиваясь из глубоких колодцев- ям, остающихся от  следов моих сапог, срываясь с не оттаявших кочек в воду, проваливаясь на хрупком льду наледи, упорно, без скуления и писка, с какой-то не щенячьей волей, Бимка неотступно следует за мной по неведомому до этого дня  миру. Он очень старается не  отставать от меня. И очень старается выглядеть совсем уже взрослым псом. Ведь впервые в Бимкиной  жизни его взяли на настоящую  весеннюю охоту!        
ЛесПерейдя глубокую протоку, останавливаюсь, опираясь на берёзовую слегу.  Поджидаю щенка, подбадривая:
- Молодец, Бимка! Идём! Идем, малыш!
Спешить нельзя. Щенок должен быть спокоен, что  хозяйка дождётся его, не бросит, не уйдёт без него. Иначе  растеряется и может пораниться об лёд. Не рассчитав силёнки,- зацепиться лапками за кусты и нахлебаться воды. И если не погибнуть, то сильно испугаться на всю собачью жизнь. Тогда хорошей охотничьей собаки не бывать из него. Да и верного друга от такого пса не жди. А в тайге хорошая собака – подчас вернее  человека, она и напарник и друг. Опытная лайка прокормит и себя и хозяина, выведет к жилью в метель и в морозную ночь.  Преданная собака, рискуя жизнью, остановит подранка медведя, когда осекнётся патрон и нет времени перезарядиться. Добрейшее создание - согреет, свернувшись клубочком на ногах,  поддержит беседу долгими зимними вечерами. Она не убежит, поджав хвост, при виде опасности, а, ощетинившись, грозным лаем, грозным рыком предупредит хозяина. Не подпустит ни зверя, ни чужого человека к крепко спящему у костра напарнику в непроглядно тёмную осеннюю ночь. Всё делится на охоте с собакой пополам – и трудности и еда. Хорошая собака спасёт. Плохая – погубит.  Поэтому к выбору и натаске щенка подход весьма серьёзен.  Допущенные ошибки в воспитании щенка трудно или подчас вовсе не исправимы. Но главное – и собака и человек должны быть уверенны в  друге.
Бимка в очередной раз выбрался из бурлящего потока на лёд.  Снизу вверх смотрит мне в лицо. Спокоен. Не растерян, не испуган, но  не по-детски  напряжён.
Зимняя дорогаОсторожно опускаю ноги в клокочущую протоку.
- Глубоко! Сильное течение!  Под водой - промытый неровный лёд. Осторожно погружаюсь в глубокую вымоину с острыми неровными краями. Нога больно зажимается льдом.
- Главное не спешить! Удержать равновесие, чтоб не сбило течением! Не поскользнуться! Не подвернуть ногу! Не пробить сапог! - внушаю себе,  заставляю себя  не бояться, быть предельно осторожной. - Как там Бимка? – Останавливаться нельзя. Повернуться, поглядеть на щенка  и то нельзя, на секунду оторвёшь взгляд от потока, и - собьёт ревущей струёй.  Всё же медленно, чуть поворачиваю на долю секунды голову….-  Мгновенно теряю равновесие….  Лихорадочно пытаюсь устоять на ногах. Тяжёлый рюкзак заваливает вбок... Спасает прочный берёзовый шест и тренированные мышцы. Но боль в спине: - Потянула….  Но вроде бы не сильно…. – Раздумывать об этом  долго не приходится, тем более жалеть себя. Не до этого сейчас:
- Ух!  Обошлось! – Но лёгкий холодок страха, появившийся где- то в области солнечного сплетения, запоздало переходит в горячую испарину на лбу.
- Ноги целы!  - Это главное, – искупаться не страшно, хотя сутки драгоценного времени будут потеряны.
Закат над застывшем болотомУтка в наших местах идёт на север кучно.  Три- четыре дня основной пролёт стай. Потом уже тянутся отставшие, одинокие или те, кто останется здесь на наших болотах на гнездовье - «местная» утка. И ради этих считанных дней всё мужское ходячее население посёлка разбредается по всем окрестным болотам, лужам, протокам, озёрам.  Я же этот момент определяю по начавшейся ночной канонаде, похожей больше на военную артподготовку. Словно село становится вмиг полем битвы, как в гражданскую войну при Белоколчаковском мятеже. К такому моменту у меня уже заранее стоит собранным рюкзак, и ночной сон становится тренированно чутким. Хотя в этом особой нужды нет – гул от выстрелов, подстыть минометному обстрелу….  Пока ночами слышатся единичные выстрелы: на болоте делать нечего. Но лишь грохот, как раскаты грома,  стал несмолкаемым – мигом рюкзак на плечи, и «бегом» на своё болото;  сердце учащённо бьётся от спешки и в предвкушении удачной охоты. Мысли в голове как молотки: Быстрей, быстрей!  Успеть! Лишь бы утка не прошла уже! Успеть к ночи дойти до своей лужи….!
Бимка сидит на крохотном ледяном островке, окаймляющем  веточку тальника в центре. Внимательно наблюдает за мной, за тем как я перехожу  стремнину. Учится. Мордашка серьёзна. Ведь следом  опасный участок пути   проходить ему.
Автор  на весновкеВыбираюсь на непрочный лёд. Жду щенка. Бурлящий водный проход свободен.  Бимка без слов понимает. Поднимается. Подходит по хрупкому льду к краю островка.  Осторожно опускает с ледяного бережка передние лапки в воду, но они не достают дна.  Ревущий поток подхватывает его, срывая  со льда. Грохочущая водная стихия поглощает щенка. И вот, в бурлящей пене, видна лишь маленькая головка, пятнышком на секунду над водой появляется  и исчезает спинка, отчаянно гребут лапки.  Но  в глазках нет паники, - лишь сосредоточенная решительность: смотрит на меня, верит мне. Волнуюсь. Усилием воли стараюсь не выказывать своего беспокойства, чтоб Бимка не растерялся, почувствовав мой страх; не справится с течением - потащит потоком. Могу не успеть вытащить. Глубоко! Кусты! Промоины! Течение! Лёд! Надежда, что сам выберется на  островочек, коряжку, но напугается….
- Молодец, не растерялся! Только бы под кусты не затянуло!
Течение неумолимо тащит щенка в густой кустарник, в водоворот, где протока, расширяясь, становится ревущим озером с перепутанным непролазным талом, завалами поваленных густых елей.
- Но умница!- Смог поднапрячь силёнки и поперёк течения увернуться от кустов. Изо всех сил гребёт лапками. Справившись с течением, выгреб на безопасный участок, доплыл до меня. Передние лапки закидывает на лёд. Вытаскивает с воды тельце. Неуверенно, на чуть дрожащих от перенапряжения лапках, выпрямляется,  пытается отряхнуться.  Но лёд неустойчив,- под тяжестью щенка медленно опускается  под воду.
ЛайкиСтоять нельзя, и мы идём дальше. Бимка, скорее всего, не успел даже понять, что научился плавать, так неожиданно это случилось.  Обычно, для щенка первое плавание всегда бывает значительным открытием. Часто щенки в тёплой то воде бояться плыть. Пищат, скулят, наотрез отказываются заходить в воду.  А если в щенячьем возрасте не научатся плавать, то, будучи взрослой собакой,- ещё сложнее преодолевают свой страх перед водной стихией.  -Жалко, конечно, щенка! В другой раз,  перенесла бы его на руках, чтоб не морозился и не ранился.  Сама-то  в болотных сапогах,  одета тепло. Каково малышу в ледяном месиве! И на улице - немногим выше нуля.  Стоять неподвижно и то долго нельзя – мёрзнешь. Согреться можно лишь на ходьбе.   На плечах - тяжёлый рюкзак, тяжёлое для меня ружьё, прикладом непрерывно цепляющееся за кусты.  Патронташ набит патронами, охотничий нож за поясом – ведь не только мы с Бимкой спешим открыть весенний охотничий сезон,  но  и голодный бурый медведь уже проснулся,  бродит днём по нашему болоту в поисках прошлогодней клюквы. А ночью, как в прошлые весновки, станет следить за нами, терпеливо поджидая утиных подранков,  проверять костровище – не осталось ли чего съестного после нас.
Выбравшись с лощины, перевалив через кедровую гриву, выходим на открытое болото. Оно, как чаша, залито зеркалами талой воды. Круглое,  в кольце небольших холмов Тысячелетия назад оно было озером. Время затянуло его плывуном изо мха  и торфа. Но плывун - лишь сверху, а под ним - те же озёрные глубины. При первой же мощной потайке  ревущие потоки снеговой воды со всех склонов устремляются в болотную котловину.  Переполняя  водой, поднимают торфяной плывун вместе с покрывающим его снегом, подобно  поплавку.  Лужи, озёра талой воды перекатываются, переливаются, словно на подносе, из одного конца болота в другой, то вздыбливая торфяные глубины, то опуская их, то осушая, то заливая. В считанные часы болотный ландшафт непрерывно меняет свой облик, открывая в неожиданных местах бездонные «окна».  Ходить по такому болоту небезопасно, каждый шаг нужно продумывать, хорошо знать тропки, проходы. Но и это не застраховывает от нежелательных «приключений». «Окна»- термокарстовые колодца, появляются в неожиданных местах, каждый год  в  разных. Всё зависит от того, насколько протает вечная и сезонная мерзлота, какой объём  талой воды вместит этот природный резервуар.
Верховое болотоОсторожно двигаемся с Бимкой вдоль края болота, ближе к кустарнику, к редким берёзкам.  
- Не улькнуть бы в невидимый ручей- промоину!
В таком ручье можно окунуться по пояс, да и по грудь, а уж начерпать в раскатанные болотники - это обычное явление. Как не осторожничай, но всё равно не раз черпанёшь. Для этого и несу запасные портянки и войлочные стельки, и даже тёплые колготки прихватила.
Болотная поверхность издали кажется твёрдой. Да так и на самом деле, - снежный покров под водой стал льдом, а торф ещё не отошёл.  Идти было б легко по нему и быстро, как по асфальту….  Не хочется  плестись по краю болота,  огибая его,  делая  приличный крюк, тратить не менее часа драгоценного времени.
- Может, идти напрямую к скрадку? - Но останавливаю себя. Из горького опыта хорошо знаю, что спешка на болоте всегда оканчивается плачевно; многочисленные родники уже пробили мерзлоту, вскрыв потаённые болотные глубины.  До сих пор появляется страх, лишь увижу то место, где по неопытности несколько вёсен назад, поспешив за подранком- косачом, нырнула в одну из таких бездонных пропастей.  И шла то, как положено с трёхметровой слегой в руке, но та неожиданно ухнула в топкую бездну, увлекая за собой спавшее с плеча ружьё и меня следом.  Словно болотный дух древних вогулов - Комполэн,  из чёрных глубин схватился за конец шеста и, резко дёрнув, потянул к себе. Вот так, вероятно и рождаются суеверия о болотной нечисти, а в душу закрадывается цепкий суеверный страх. Как выбралась?! - В такие минуты убеждаешься и увероваешь в существовании и Бога и Ангела- Хранителя и всего- всего,  во что в иное время не веришь и греховно забываешь.  Ружьё удержалось лишь на кончике пальца. Сама выбралась на крошащийся лёд, выкинув вперёд ружьё и, опираясь на слегу, ползком откатилась от края затягивающей бездны. На дрожащих шатких ногах, давя страх, добралась до леса. Развела большой костёр. Вылила воду  из сапог, из рюкзака. Отжала одежду, развесила над костром сушить, – драгоценная ночь потеряна. А воспоминаний холодок по сей день мурашками пробегает по спине.  Сколько раз потом ещё купалась в ледяном крошеве снега, льда воды! Пробовала измерить глубину. Опускала шест метров пять длинной, – бесполезно! -  До дна не достать! Словно разверзнувшаяся бездонная пропасть! Стоишь, - вроде бы твёрдо!  кругом ровное дно, залитое водой, а шаг вперёд – и, как с обрыва, летишь в омут «окна»! Такова пугающая тайна термокарстовых процессов, термокарстового рельефа!  
Ночь над болотомОсторожно, выставляя вперёд берёзовый шест, ставлю ногу вплотную к её основанию. Снова на шаг вперёд. И так - шаг за шагом, медленно огибаю болото вдоль чахлого березняка, залитого водой. Бимка столь же осторожно, след в след, семенит за мной. Стараясь меньше плавать, перепрыгивает через небольшие ручейки, оббегает по выступающим из воды кочкам  лужицы;  уже самостоятельно выбирает свою дорожку вдоль прочных ледовых бережков. Но из поля зрения меня не выпускает, далеко не отходит. Учится искать свой путь.  
-  Скоро уже придём! - Подбадриваю щенка. Чувствуется, что он сильно перемёрз и устал. Но держится молодцом. Другие  щенки на его месте давно бы истошно  выли перед каждой лужицей, ложились, наотрез отказываясь идти дальше.  Бимка же продолжает упрямо шлёпать по ледяному месиву.
- Дойдём  до места, Бимчик, - отдохнёшь! Ещё немножко осталось!
Из десятков щенков лишь единицы в будущем смогут хорошо охотиться. Жизнь рабочей лайки полна опасностей, и очень уж коротка! Редкая собака доживает до восьми, двенадцати лет, продолжая при этом охотиться.  Вот и приходится щенка с малолетства брать в лес, чтоб обучался, чтоб со щенячьего возраста определить будет  из него толк или нет.
Бимка появился на свет в сорокоградусные крещенские морозы. Сейчас ему едва исполнилось четыре месяца. Бимкина мамаша – маленькая пёстренькая весьма своенравная лайка, щениться запряталась под чужую баню на краю села. Месяц считалась уже пропавшей. Как только выжила в  морозы на голой промёрзшей земле, питаясь неизвестно чем и где?! Но её логово было обнаружено по проторенной тропке на задворках села.  Только  в марте щенки выползли из-под бани сами.
Щенок не радовал ни экстерьером, ни окрасом. Был худой, неказистый. Но с первого же раза,  не сопротивляясь, пошёл на руки. Притих, пригрелся. И оказался весьма смышленым, чрезвычайно выносливым, неприхотливым, покладистым пёсиком, но и в тоже время весьма отчаянным. Будучи в трёхмесячном возрасте, уже кидался на чужих собак, рыча и лая, защищал свою территорию. Громадные в сравнении с ним псы, отступали под его натиском и, злобно скалясь, всё же уходили прочь. Правда и мамашка всегда была начеку- с ходу, без предварительных ритуальных предупреждений, кидалась в свору собак, вцепляясь с разбегу в глотку обидчиков её чада, насмерть рвала во много раз превышающих её по размеру кобелей.  Силы были и близко не равными, и ей серьёзно перепадало, но никогда не останавливало.  

РассветУлетевшие в размышление и воспоминания мысли, возвращаются к дороге: Не черпануть бы!…Поздно!.. - Не смотря на все предосторожности, с размаху влетаю в небольшое «окошечко».
- Скрадок то в десяти метрах! Вот досада! Ведь уже почти дошла!
Цепляюсь за куст свободной рукой, со всей силой вытаскиваю себя вместе с нагруженным рюкзаком, тянущимся за ремень ружьём, на снежный берег. Опираясь на лежащую слегу, отползаю на корячках по  месиву воды и снега.
- Вот нелёгкая! Всё - таки черпанула! И нигде-то, а уже возле скрадка!
Хочется от души чертыхнуться, но суеверно сдерживаюсь. Не стоит поминать нечистую силу, когда один на один с Матушкой Природой. Распрямляю спину. Выливаю воду из ствола. Раздумываю.
- Идти сушиться?! – метрах в четырёхстах небольшой соснячок. – Можно найти сушин.  Но там так же всё залито водой.   Сушится некогда и негде. - Решаю:  Придётся в скрадке помёрзнуть!.. Ладно!.. Не привыкать! Перебьюсь! - Ну вот, Бимка! И пришли!
Большая, как озеро лужа рядом с леском, на краю болота - место отдыха и кормёжки серой утки (проходная лужа). Здесь я охочусь уже не первый год. Простенький скрадок, изготовленный из берёзовых веток год назад, обрушился и вмёрз в лёд. Иного строительного материала, кроме мелких берёзок, здесь не найти. Рубить единичные чахленькие сосенки и кедры жалко. Уж больно им нелегко выжить на продуваемом торфянике, – пусть растут!
- Лужа большая, и на болоте других крупных нет. Вода достаточно глубока, но и с травкой!  Утка должна падать сюда, если, конечно, пошла!- На душе становиться радостно в предчувствии удачной охоты.
Вода блестит ровной зеркальной поверхностью в лучах заходящего солнца.
- Как всё же красиво! - светло на душе после долгой зимы. Трудно не залюбоваться. Трудно оторвать взор от весенних красот.
- Но надо спешить! - Вот и гуси налетают. Высматривают пристанище на ночь. Сделав круг над болотом, гуси  улетают,  встревоженные нашим с Бимкой  присутствием.
-  Куда же  примостить рюкзак?!- Кругом вода…
Достаю кусок полиэтилена, расстилаю на сырую кочку. Скидываю рюкзак. Достаю топор. Положить некуда. Ставлю его прямо в воду.
– Лишь бы не затоптать потом! Не потерять в воде!
Бимка терпеливо стоит на кочечке, маленьком островке посреди бескрайней  воды. Подхватываю дрожащего от холода, промокшего щенка. С него ручейками стекает вода и с всплесками капает в воду. Отряхиваю, как могу, бедолажку от воды, усаживаю на рюкзак, - единственно сухое место на всём  болоте. Бимка, не раздумывая, сворачивается колечком, пытаясь согреться. Не выросший, маленький, ещё  хвостик, не может полностью прикрыть лапки и мордочку продрогшего уставшего щенка.
- Ничего, Бимчик! Потерпи, лапочка  ещё немного!- подбадриваю малыша. Кладу рядом со щенком на рюкзак сырое ружьё - больше некуда – кругом вода!
- Надо спешить! И так уже припозднились.  
Срубаю поблизости мелкие берёзки. Поднимаю полусгнивший остов   скрадка.  Освободив изо льда, подновляю принесёнными берёзками, скручиваю для прочности проволокой, маскирую хворостом. Сооружение получается неустойчивое, неказистое, но времени на шедевры лесного зодчества уже нет. Вот и солнце село за холмы, надвигаются сумерки. Пробивает лёгкая дрожь – то ли от промокшей обувки, то ли от нервозности, что запозднилась с дорогой; и вот- вот начнут падать утки, а я ещё вожусь со скрадком. Сваливаю поблизости несколько гнилых берёз, разрубаю их на полешки, укладываю в скрадок вместо пола- настила. Нижние гнилушки уходят под воду; вода проступает и с боков настила.
- Ноги  придётся всё же ставить в воду! Скверно! Будут мёрзнуть!  Завтра что-нибудь придумаю  лучше.
Расстилаю  кусок полиэтилена поверх шаткого хлюпающего настила, поверх воды и снежного месива. В переднем уголочке, стелю портянку для щенка. Поднимаю с рюкзака спящего Бимку. Он согрелся, но ещё не просох. Сонный. Жалостливо укоризненно смотрит на меня:
- Зачем меня потревожили?! Я так сладко спал!
Переношу не расправленным клубочком на подстилку. Он только глубже зарывает холодный носик под коротенький хвостик и спит дальше, согреваясь теплом своего тельца.
Вытаскиваю из рюкзака пенопластовые заготовки- манки. Распутываю тонкие верёвочки с гайками и болтами на конце – грузами.  (Чтоб манки не уносило на луже ветром) Насаживаю, грубо вырезанные из пенопласта, утиные головы на коротенькие клинышки, вытесанные тут же из веточки. Соединяю их с пенопластовыми туловищами. Из пакетика достаю пёрышки, что остались с прошлой весны,  втыкаю их в пенопласт вместо крылышек и хвоста.
- Сойдёт,- оцениваю качество манков, - если утка пошла, то и на такие манки будет падать.
Расставляю манки в луже метрах в пятнадцати от скрадка.
- Лучше б, конечно подальше поставить - утка меньше станет пугаться. Но стемнеет, и на расстоянии в тридцать метров видимости не будет. Утка будет садиться к манкам, а выстрелить не получится, - не прицелиться; - ни уток не видно, ни мушку ружья.
Отсчитываю шагами тридцать метров, втыкаю палочку – это чтоб, стреляя оценивать расстояние. В сумерках на воде сложно иначе определить расстояние до цели. Кажется, что утка или слишком далеко, или  ближе,  чем на самом деле находится.  Жечь без толку патроны, да ещё и подранков оставлять - негоже.
- Вроде бы всё приготовила….
Далеко, за многие километры, стали слышны единичные выстрелы.          Извлекаю из рюкзака ворох сменной одежды. Разложить некуда! Ни встать, ни сесть, - кругом вода, сырой снег, сырой мох. Стягиваю сырые болотники. Раскручиваю сырые слипшиеся портянки, кое- как балансируя на одной ноге. Выливаю воду из сапога, вытаскиваю набухшую от воды стельку, отжимаю. С неё течёт бурая болотная жижа. С трудом, удерживая равновесие, наматываю сухую запасную портянку и со скрипом еле- еле вталкиваю в сапог ногу, изо всех сил подтягивая голенища руками.  Портянка собирается складками в сыром сапоге.
- Но придётся довольствоваться пока этим: сидеть – не ходить. Не смозолю! Утром перемотаю.
Переобуваю вторую ногу.
- Не люблю этот процесс переодевания, переобувания! - Но для ходьбы нужна лёгкая одежда, а в скрадке в такой - не высидеть.
Снимаю влажную  «хэбэшную»  инцефалитку.  В ней уже просто стоять, - и то холодно,- солнце село, - подмораживает. Одеваю поверх тонкого свитера из ангорки большой толстый шерстяной свитер.  Влезаю в тяжёлый «гусь», сшитый из сукна шинели.
Становлюсь неповоротливой! Неуклюжей! Ворох одежды ограничивает и сковывает движения, - но зато тепло! Натягиваю на голову зимнюю шапочку из мягкой овчинки. Она хорошо греет и в снег и в дождь, не закрывает обзор.  Надеваю сухие сменные перчатки из скатавшейся ангорки с обрезанными кончиками. Они плотно облегают кисть руки, оставляя пальцы открытыми. Защищают от холода, от сырости, от наста, от бесчисленных заноз, порезов, царапин, не мешают при стрельбе. Закончив основную часть нудной процедуры переодевания, неуклюже залажу в скрадок.
Хлюпая водой под неустойчивым настилом, обустраиваюсь.  Рюкзак укладываю под ветки за спиной. Туда же кладу топор.  Всё должно быть под рукой, чтобы в потёмках при необходимости достать на ощупь. Тщательно маскирую просветы со спины, с боков веточками, сламываю те, что мешают. Для тепла подстилаю кусок войлочной кошмы, усаживаюсь. Сгибаю, разгибаю ноги, примеривая, куда их удобнее поставить. Оборудую место для ружья. Примеряюсь к стрельбе в разные участки лужи. Переплетаю веточками нижнюю часть скрадка, чтобы ноги уткам не были видны. Раскладываю патроны в зависимости от номера дроби, - в темноте их легко перепутать. На лужу может сесть и гусь и чернеть и чирок. Не будешь ведь чирка отстреливать нулёвкой, на него пятёрка – и та крупна, а «чёрную» – не всегда и четвёркой достанешь. Хотя «чёрная» ещё вряд ли идёт. Но, разное случается! Натягиваю воротник свитера на нос, а шапку на лоб, - одни глаза остались. Кладу ружьё на колени, предварительно, прикрыв их для тепла кошмой.  
- Вот теперь действительно – всё! Можно и немного отдохнуть, помечтать, поразмыслить, пововспоминать.  Смотрю на Бимку. Он даже не пошелохнулся, пока я обустраивалась. Подтыкаю с боков укрывающею его инцефалитку, оставляю лишь маленькое отверстие возле носика, чтоб свободно дышал. Щенок крепко спит, хотя на жёрдочках лежать неудобно.
- Маленький тёплый комочек!- За два десятка километров от ближайшего села, в сумерках таёжной глуши, в просторах топкого болота, где из людей - лишь я, а из собак - лишь Бимка. И ещё…- медведи, лоси, лисы, волки…

Ночь

Тихо. Холодно. Зеркало лужи тускнеет, гаснет. Полоска заката спускается всё ближе к горизонту, утончается.  Белая Луна  и единичные блестящие звёзды на сумрачно сером северном небе кажутся нереальными, нарисованными. Чёрно- бурое болото. И ни одной утки, ни одного куличка. Всё пусто. Безжизненно. Неуютно. Пустотой пробирается в сознание ощущение одиночества посреди этой застывшей глуши. Начинаю ощущать себя мелкой беззащитной букашкой, случайно забредшей в пугающие своим могуществом жёсткие владения Природы. С тоской возникает мысль об уютном доме, где тепло, где телевизор, где люди, где не километры болот и урманов, а уютные белые стены. Пожалуй, лишь в такие минуты, оказавшись наедине с самим с собой в диких безграничных природных просторах, человек начинает понимать ценность привычного домашнего тепла, его защищающую уверенность и покой, хоть и иллюзорный на самом-то деле. А здесь отчётливо до сознания доходит наша хрупкость и ранимость, наше высокомерие, наше заблуждение, что мы люди- властители и боги на Земле.  А в реальности- те же маленькие беззащитные дети, что щенок, который доверчиво спит, полагаясь на мою опеку и покровительство. Мы живём за счёт планеты, которую так беспощадно сами разоряем и губим.
–  Что я тут делаю?! Что опять притащило на край Вселенной?! Сидела б дома, как все нормальные женщины! Не женское это дело- охота. Да из мужиков то  поодиночке и то редко кто охотится....
- Неужели утка пошла стороной?! Если лужа застынет - охоте  не бывать. Утка на болото не пойдёт.
Отгоняю грустные мысли. Достаю конфетку. Медленно разворачиваю фантик. Медленно разжёвываю леденец. Хруст мешает обострённому слуху, кажется, что его слышно на всём болоте. Вздрагиваю,- на ветку скрадка присела сова, но, испугавшись моего резкого движения, срывается и улетает.
- Неплохо замаскировалась, - хвалю себя, - если совы садятся на голову…. Да и манки, значит, с высоты птичьего полёта выглядят реалистично, если сова открыла на них охоту….  - Ох! И досаждают же на весновках мне эти совы! -  Пикируют на манки, утаскивают подранков и битую птицу.  Обязательно утром не досчитаешься.  
- Кыш! Кыш! – машу рукой, прогоняю сову, чтоб не распотрошила манки. Улетает.  Но ненадолго. Прилетит снова, да не одна,- с родственничками и друзьями, лишь открою  стрельбу по уткам.
Начинает пробирать холод. Особенно замерзают ноги. Сапоги ведь сырые! Слегка уже дрожу. Дрожь переходит в зубную чечётку. Зубы противно неуправляемо  клацают.
шишка- Встать – пошевелиться?!  Но вот- вот начнётся лёт! - Смотрю на часы  - почти полночь, ещё минут десять надо ждать. Обычно такая тишина перед самым вечерним (ночным!) лётом. Внимательно вслушиваюсь, всматриваюсь,- не пропустить первые стайки разведчиков. Вспугнёшь – сядут на дальние лужи. Тогда и вся утка будет падать к ним,  а не ко мне – просижу ночь попусту.
Вдали точками пронеслись первые стайки. И вот – пошло!.. Как военные миги с грохотом, свистом, разрывая воздух над моей головой, делая круг, пикирует стайка шилохвостей! Грохот! Всплески! А там, уже с разгона, без рекогносцировочного круга  заходит на посадку стая чирков. Выставив вперёд перепончатые лапы, тормозя расправленными крыльями, в доли секунды одна за другой падает серая утка. Кряканье, чириканье, скрежетание, цоканье, щёлканье, плеск воды. Со всех сторон шум. Гам. Пары, стайки!  Чирки, свизи, соксуны, шилохвость, хохлатая чернеть!.. Все вместе - в вперемешку… Десятки птиц! Зоосад – да и только! Не успев оглядеться, самцы стремглав устремляются к самочкам, отгоняют соперников, дерутся, щиплются, хлопают крыльями, устрашающе кричат. Гомон, переполох! Драки. Самочки благоразумно отгребают ближе к травяному бережку под его защиту, предоставляя самцам возможность самим разобраться между собой. Как же всё живое в борьбе за право продолжить жизнь, похоже!.. Волки перегрызают глотки соперникам.  Парни на дискотеках бьются смертным боем за право проводить  домой особу женского пола; за один только её взгляд льётся кровь, летят перья. Весенние зори оглашаются криками, воплями, песнями продолжающейся жизни.
Сердце колотится так, что боюсь его шумом распугать уток. Глаза, кажется, расширяются, от неописуемой картины, доселе неизведанной жизни.  Очутиться в центре бурной тайны! - Такое великолепие! Секунду назад была оглушающая тишина!  А сейчас! Болото всё шевелится, кричит сотнями голосов. И новые и новые стаи с рёвом, со скоростью реактивных самолётов рассекают небо и идут и идут на посадку.
ВойДавя нервную дрожь, выбираю цель.…Не успеваю.… В трёх метрах от моих ног плюхается, обворожительно прекрасный в своём брачном одеянии, шилохвость.  Высоко поднятая на длинной шее голова. Черный блестящий глаз обеспокоено смотрит на меня, Белоснежно- голубые косы на крыльях.  Длинный острый, как шило хвост, вызывающе гордо поднят.
- Какая же красота! Совершенство! – Хочется смотреть и смотреть в широко раскрытые глаза. Как возможно создать такую красоту?! Такое чудо?!
Но та же потребность в праве на жизнь диктует и мне – человеку, свою жестокую власть. Вспоминаю, что дома холодильник пуст, и надо  весну и лето кормить семью. А вегетарианство, что так рекламируется и восхваляется праведниками и перестроечными политиками, здесь, у нас на Севере, неприемлемо; и домашние заждались свеженьких ароматных жирных уточек, тех самых, тех великолепных, тех прекрасно совершенных. – Такова суровая проза реальной жизни, где приходится всем выживать – и уткам, и нам, – людям….
Оглушительный выстрел разрывом врывается в гармонию природы….
- Есть! Селезень даже не бьётся. Сразу наповал!- Не люблю оставлять подранков. Если стреляю-то наверняка….
Утка так плотно падает, что выстрел заставил лишь некоторых птиц перелететь на другой конец лужи, не прекратив даже брачной возни. Более того – самцы ещё яростнее накинулись на своих соперников, когда те, испугавшись  выстрела, отступили. Поднялся ещё больший гам, птичьи потасовки стали ещё круче. Нещадно щипая, преследуя друг друга, накидываясь толпой на вновь прибывших конкурентов – полная неразбериха первозданного переполоха.  Новые стайки с грохотом, хлопаньем, свистом то поднимаются, резко срываясь,  улетают, то падают с небес, словно приоткрылись врата из параллельного мира, и в них невидимая рука вышвыривает новых и новых птиц прямо мне на голову.
Стараясь не шуметь, переламываю ружьё…
- Вот дьявол!! Господи прости! (Нечисть поминать не к месту) - Пустую полиэтиленовую гильзу заклинило.  Выталкиватель не сработал. Патроны куплены на днях, не успела пристрелять! Ругаю себя  последними словами. Нервничая, закрываю и вновь переламываю ружье - иногда помогает, но не сейчас.
– Бесполезно! – Гильза прочно засела. Шарю рукой по рюкзаку, нащупываю нож, извлекаю из ножен, пытаюсь поддеть гильзу.
- Никак! Ни малейшего зазора. Не подковырнуть! – Досада неописуемая. – Что ж делать?! Если ничего не получиться - с охотой конец, придётся возвращаться домой.
- Попробовать шомполом выбить гильзу с обратной стороны ствола? – Но шомпола нет…
Осеняет.…  Вытаскиваю со скрадка берёзовую ветку. И уже не таясь от уток, не глядя на их возню, выстругиваю подобие шомпола.  
- Лишь бы получилось! - Поворачиваю ружьё стволом к себе, просовываю импровизированный кривоватый шомпол - палку.
– Проходит, и длинна достаточная. – Лишь бы не сломался, не застрял в стволе! Надавливаю с силой. Хлопок! – Слава Богу! – Облегчённо вздыхаю. Гильза вылетает из ствола. Аккуратно просовываю длинный шомпол  между веточек скрадка, чтоб не мешался, но был всегда под рукой.
- Впредь наука  на будущее! Век живи и век учись! – к охоте надо готовиться тщательно, учитывая всё до мелочей.
Утки, конечно же, разлетелись, но всё же не все. На пределе хорошего выстрела плавает парочка. Беру на прицел самца, дожидаюсь, когда он повернётся бочком… Выстрел!  Дальше проза... Не что иное, как выживание в условиях дикого рынка.

Утро

Северная весенняя ночь коротка, но и холодна. Светает. Видимость улучшается, но лужа уже покрыта плотным льдом. Утки садятся прямо на лёд, тормозя выставленными вперёд красными, чёрными перепончатыми лапками. Присев, смешно отталкиваясь ими, скользят на пушистых животиках по льду, словно катятся по катку. Встают, чистятся, выбираются на бережки, усаживаются, распушив  пёрышки, согревают мёрзнущие голые лапки. Отдохнув, летят дальше на север.
- Что ж, пора и мне идти в палатку
отдыхать.- Тяжело встаю, распрямляю затекшие ноги.  Бимка всё спит, не просыпается. Ни оглушительные выстрелы над головой, ни гомон птиц, ни моя возня, ничто не нарушило его сна.
Подхожу к луже. Снежное месиво  бережков смёрзлось в прочный шершавый наст. Толстый лёд совершенно прозрачен и не ломается под весом моих ног. Приходится  пробивать во льду дорожку к подбитым уткам и манкам.  Осколки льда, как хрустальное стекло, со звоном разлетаются и катятся по застывшей поверхности. Ноги неприятно болезненно задевают о края ледового прохода и плавающих в нём льдин. Студёная вода холодит даже через сапоги и плотно намотанные шерстяные портянки. Медленно шаг за шагом пробиваю впереди себя шестом прочный лёдовый панцирь, расширяя проход ногами. Тщательно простукиваю шестом дно вокруг.
- Лишь бы в окно не влететь! – Болотники расправлены, прочно сидят на ногах, тяжёлая одежда, ограничивает подвижность. – Не выплыть, если что….  Заморозок  не менее семи - десяти градусов!
Подхожу к месту, где по прошлогодней растительности, очертаниям бережка, угадывается,  ключ – исток болотного ручья. Но там лежит подбитый соксун.
- Так и есть! – Интуиция не подвела.  Шест, в тридцати сантиметрах от ноги, резко уходит в глубину.
- «Окно»! - термокарстовая промоина.
Осторожно, чтоб не потерять равновесие, чуть присев, опускаю трёхметровую  слегу в бездну «окна». Шест, не испытывая сопротивления, весь  уходит  под воду.
- Ну и  глубина! – Становиться как-то неуютно здесь. Осторожно, без резких движений выпрямляюсь, отступаю назад по пробитому во льду проходу. Родниковая вода могла подмыть ледовое дно вблизи окна, отепляя мерзлоту, и оно,  не выдержав моего веса,  может проломиться.
Тщательно простукивая ледяное дно, осторожно обхожу родник. Близко подойти к утке так и не удаётся, достаю её шестом. По проторенному пути возвращаюсь. Собираю битую птицу, извлекаю изо льда  вмёрзшие манки,  укладываю кучкой возле скрадка.
- Не плохо! – оцениваю добычу. Невольно вспоминаю скептическую усмешку, как-то забредшего в мои угодья  охотника, по поводу моего кособокого скрадка, и ещё большую при виде моих импровизированных манков.
- Что с бабы взять! - говорил весь его облик. А сколько было «дельных» замечаний!..
- Это не то! Это не так! Не туда поставила. Не туда села.  Не так сделала…! Но, просидев пару часов по соседству, отправив вслед улетающей утке не один десяток патронов, озадачено спросил: Ты когда-нибудь мажешь?!.. После столь испепеляющей критики всей моей охотничьей стратегии и тактики этот вопрос поставил меня в окончательный тупик. Не сразу нашлась, что и ответить.
- Патроны сейчас дорогие… мазать то…. – другого  оправдания не придумывалось.
Напрасно губить  живность тоже жалко. Подранков, конечно, подберут, не пропадут. Все сейчас охотятся за ними: и лисы, и медведь, и ястребки- все есть хотят. Пёрышки и те не пропадут - полёвки, пичужки по гнёздам растащат. Бывает, конечно, но редко – сидишь, сидишь.… Надоест.  А тут - случайная утка наконец-то  залетит, забьётся между кочек и ну голосить, крякать….  Вот и колеблешься: «Стрелять? Не стрелять?!» Темно. Не поймёшь: «Утка это или кочка?!». Выстрелишь. – Кочка! Патрона нет! А соседняя кочка с перепуганным кряканьем свечкой взлетает в небо…
…..Мысли, мысли.  Когда не с кем говорить (Бимку и то ещё не будила), вечно в голову воспоминания лезут. Постоянно словно с кем-то говоришь. Кому-то что-то доказываешь, что- то рассказываешь, споришь.  Словно и не один на один с природой….
Вытаскиваю из скрадка рюкзак. Складываю добычу, сырые портянки, ставшие кусками льда. Манки прячу под полиэтилен в скрадке вместе с лишними вещами. Придавливаю сверху полешками, чтобы манки не растащили хищные птицы и лисы.  Бужу щенка. Бимка тёпленький, просохший, выспавшийся. Шустро поднимается, потягивается. Глазки выспавшиеся,  повеселевшие.              
Идём «домой», Бимка! «Дом»- это палатка, что в паре километров отсюда, на одной из многочисленных, затерянных среди болот, сосновых грив. Наст прочный, как асфальт. Бимка весело бежит следом. Идти гораздо легче, чем было вечером. Хотя местами я всё же проваливаюсь. Быстро согреваюсь на ходу.  Снимаю шапку.
Торфяной плывун  за ночь всплыл, подняв на поверхность смёрзшийся в лёд снег. Болотная поверхность вздыбилась, растопорщилась, стала выпуклой   посередине, куполоподобной. Вода скатилась к краю болота, просочилась вглубь.
- Вот поэтому-то утка так  падала валом ко мне! (Вода с болота перелилась в мою лужу, осушив центральную часть). Останавливаюсь. Любуюсь красотой пейзажа. Болотная поверхность бурая со всеми оттенками серых, белых, чёрных, охристых, оранжевых, жёлтых цветов. Белоствольные берёзы. Пушистые оливково- зелёные сосны, изумрудно- зелёные кедры и ели. Голубые, зелёные, белые горы и предгорья на горизонте. Багряно- алое, малиновое, фиолетовое, сиреневое небо.
И вот! Ослепительно яркие первые лучи восходящего солнца! Всё расцветает. Всё оживает, радуется весне.  Не хочется уходить, – смотреть бы и смотреть на завораживающие, меняющиеся в солнечном свете, сочные краски весны! Но впереди море неотложных дел. И надо идти. Вечером опять с Бимчиком вернёмся сюда.
Щенок весело забегает вперёд. Жадно втягивает воздух с запахом куропачьих следов. На кустике карликовой берёзки зацепилось лёгкое ослепительно белое пёрышко,- это куропатка меняет белоснежный зимний наряд на летний пёстренький. Пёрышко срывается от лёгкого дуновения ветерка,  катится по льду. Бимка припускается следом. Догнав, пытается удержать лапкой, ухватить мелкими, ещё молочными зубками. Но перышко, то и дело выскальзывает из неумелой пасти неопытного щенка, подхватывается ветерком и улетает прочь.   
- Учись, Бимка!  Осенью  не за пёрышком предстоит побегать, а за глухарём.
Бимка обнюхивает снег, деревья, прислушивается к таинственным звукам проснувшегося леса. Наткнувшись на вечерние наши следы, настороженно  принюхивается, бежит, низко опустив к земле сырой носик. Неожиданно делает открытие:
-  Это  же наши  следы?!   Вот тут моя лапа ступала!  А вот следы лап моей хозяйки! Мы возвращаемся в палатку?! У меня же там рыбий хвостик под  валежинкой закопан! Быстрей! Быстрей! А, вдруг, кто найдёт и съест?! – Быстро семенят лапки по твёрдому насту. Сколько радости от первого открытия!             Бимка то убегает вперёд, то, возвращается ко мне, подпрыгивает, припадает на передние лапки, затевает со мной игру.
- Быстрей! Быстрей же!  Видишь?!- Я нашёл тропу! Что ж ты так медленно шагаешь?!   
Подражая  манерам взрослой собаки, идёт по следу. Но через мгновенье щенячье детство пересиливает, и степенный шаг вновь сменяет игра. Внимание Бимки переключается на найденную сосновую шишку. Он хватает её зубами, подкидывает, футболит лапками, спрыгивает в стороны, рычит и облаивает,  словно это вовсе не шишка, а лесной грозный зверь.   Казалось бы - обычная щенячья игра.…  А на самом деле - это опыт познания окружающего мира, опыт овладения навыками будущих охот. (И пёрышко сохранило запах куропатки, а на шишке остался запах белочки, уронившей её с ели.)
Подходим к лощине. Ручей, что вечером был подобен разъярённой горной реке, затих, - скован многослойной наледью. Поднимаю подбежавшего  щенка,  закидываю  его на плечо, где уже болтается ружьё, поддерживаю  за задние лапки.
- Может, догадается как-нибудь сам удержаться на плече, не свалится в воду.… Самому ему не перейти  и посуху не обойти….
Осторожно спускаюсь с ледяного бережка в воду. Дно очень скользкое неровное. Равновесие с трудом удерживаю. Глубоко. Чуть не черпаю. Суконный «гусь» полами касается воды. Мокнет. И рюкзак уже в воде… Осторожно двигаюсь, почти плыву.
- Не свалился бы Бимка! Как он там?! Что-то молчит как- то странно. Даже не шевелится. Притих подозрительно…
Слегка поворачиваю голову. И не выдерживаю:  заливаюсь смехом, -  Бимка, чтобы не упасть в воду крепко-накрепко уцепился пальцами передней лапы, словно человечек, за выступающий штырь  каркаса станкового рюкзака. Вторая лапка балансирует в воздухе над протокой. А мордашка! Довольнёшенькая!  Обозревает спокойно округу с высоты моего роста. Но падать в воду явно не собирается.
- А здорово я придумал?! – говорит вся его, озарённая гордостью, физиономия, повернувшаяся  на мой неудержимый смех.  Улыбаясь во всю щенячью мордочку, словно вот- вот  засмеётся вместе со мной, смущённо перевёл свой взгляд с моего лица на протоку.
Купаться в ледяной воде не захочешь – не так ещё вцепишься!    
Поразительно как маленький щенок внимательно наблюдает за всеми моими действиями! Осваивая лесную науку, - подражает человеку.  Даже то, как я всю дорогу крепко держусь рукой за шест - слегу, не ушло из поля его внимания.
Благополучно доехав на мне до противоположного ледяного бережка. Бимка весело побежал вперёд по нашей вчерашней тропе, принюхиваясь к запахам  леса, приближающегося «дома». Следуя врождённому инстинкту, жадно обучаясь на собственном опыте, перенимая опыт старших, устремился к познанию всех премудростей  охотничьей науки.
Минула первая охотничья ночь в Бимкиной жизни - первая ночь нашей совместной охоты. Впереди нас ожидала целая неделя весны.

Немшанова Татьяна. Саранпауль. 2007 год

 

 

 

 

 



Фотосюжеты Немшановой Татьяны
Немшанова Татьяна
Кедр

 
Copyright © 2017 Урал Приполярный. Экстремальный туризм и активный отдых на Приполярном Урале (Саранпауль), экстремальный и активный туризм, горный туризм, экстремальные экспедиции, туры 2012. All Rights Reserved.
Joomla! is Free Software released under the GNU/GPL License.